Цифра дня 17.6% На столько вырос авторынок в апреле 2018
Другие цифры Курс валют:
76,82 (-0,36) 89,66 (-0,32)
26.09.2020

Главное качество характера

Автор : Федор Борисов

13.05.2015

«Чтобы стоять на месте, надо очень быстро бежать. Вот мы и стараемся очень быстро бежать».

Дмитрий Даньшов«Механика» – компания, возникшая, по сути, вместе со свободным рынком и ставшая за годы его развития партнером для многих профессионалов авторемонта. Как сложился бизнес, как возник тот фундамент уважения и доверия, на котором выстроены отношения с партнерами? Что ушло и что возникло в деловой сфере за прошедшие годы? Слово основателю компании, Дмитрию Даньшову.

– Как известно, все начинается «от печки». Какой была в Вашей жизни та печка, от которой начинается жизнь нынешнего руководителя компании «Механика»?

– Идея возникла еще в школе, в ту пору, когда очень хотелось иметь мячик за 9 рублей, но приходилось пинать тот, что за 3 рубля, очень хотелось иметь велосипед, но не было никакой возможности осуществить это желание. И пришло понимание того, что это плохо, и появилась мечта, во что бы то ни стало такое положение дел изменить. Позже, в армии, детские желания сформировались в четкое намерение стать после службы более или менее состоятельным человеком. Но я понимал, что для этого у меня пока ничего нет. Я ничего не умею, в голове только «Уставы гарнизонной и караульной службы», в наличии хорошо накачанные мышцы. Логично, что после службы я использовал именно эти ресурсы и первый год проработал во вневедомственной охране. А на второй друзья-студенты помогли устроиться на Рижский рынок грузчиком. Это было время начала кооперации: перенести коробку стоило 50 копеек, большую коробку – 1 рубль. Пользуясь приобретенными в институте умениями, я за вечер изобразил за кульманом эскиз тачки, потом нашел сварщика, который ее изготовил, и после этого многократно увеличил производительность своего труда. В результате чего год спустя купил автомобиль. Буквально через день после покупки автомобиля меня пригласил директор рынка – незабвенный, великолепный, великий и могучий Борис Антонович Исмаилов – и объяснил мне, что я молодец, поскольку, находясь в окружении алкашей и не поддавшись их влиянию, купил автомобиль. А потому должен сделать две вещи: написать заявление с открытой датой об уходе (другим тоже нужны машины) и не забирать пока трудовую книжку – пусть поработает на благо людей. После рынка я год таксерствовал. Приключений и всяческих историй испытал немало, но я уже стал весьма и весьма зажиточным студентом. К третьему курсу выяснилось, что один из моих однокурсников работает в небольшом сервисе, начальником которого является человек просто-таки легендарный: 13-кратный чемпион СССР по мотогонкам Катомин Валерий Николаевич. К нему я и явился однажды ранним утром, заявив, что хочу у него работать. При этом делать ничего не умею, но могу работать как паровая молотилка, безотказно и старательно. Со следующего дня я уже работал в мастерской. Сначала учеником слесаря, потом слесарем, потом мотористом практически до окончания института. Случилось так, что во время прохождения институтской практики на заводе опытных конструкций я увидел, как делают прокладки для двигателей, и это меня поразило. Я осознал, что могу сам выточить гаечку и шайбочку, могу попросить знакомого сварщика что-то сварить, но сделать прокладку нам обоим не под силу. Я даже попытался себя опровергнуть, но жизнь поставила меня на место: прокладку я, действительно, сделать не смог. Однако при этом познакомился с человеком, который их делал, и заказал ему, по-моему, штук пять прокладок для двигателя BMW, помнится, заплатив пять рублей за штуку. И тут же выставил их в появившихся тогда комиссионных магазинах по 150 рублей за штуку. Успех в бизнесе меня вдохновил, и на вырученные деньги я стал заказывать себе инструмент: прессы, пробойники и т. д. В это время случилась выставка «Конверсия-92». На нее приехали ребята из Стерлитамака и привезли небольшой хонинговальный станок. Поскольку командировка у них была длинная, они сначала побывали в Питере, потом еще где-то и еще… и лишь после этого попали в Москву. К этому времени у них кончились деньги, сигареты и даже соседи, согласные и способные с ними чем-то делиться.

Станок мне понравился. Какое-то количество денег имелось, но я не знал даже приблизительно, сколько стоит станок. Свое предложение ребятам я сформулировал так: «Мужики, у меня есть вот столько денег. Больше нет, и взять их негде. Если согласны продать именно этот станок именно за эту сумму, я пошел за деньгами». Они совещались минут тридцать и сказали, что я могу идти за деньгами.

Так у меня появился первый хонинговальный станочек.

– С этого станочка и началась история нынешней «Механики». Но почему у Вас появилась идея расточки, шлифовки и вообще ремонта двигателей?

– Наверное, потому что я ужасно завидовал всем расточникам и шлифовщикам, которые деньги с меня, ремонтника, получали сразу, делая аккуратную и довольно интеллигентную работу точно и быстро. Зато я потом с мотором еще неделю мучился. Мне хотелось оказаться на их месте, и теперь я на нем оказался. Сначала сам работал на хонинговальном станочке, но по мере расширения мастерской стали появляться сотрудники, и меня снова оттеснили… Вот, такова краткая история.

– Когда возникло само название «Механика»? Сразу? Или ему предшествовали другие?

– Нет, говоря сегодняшним языком, ребрендинга не было. Сразу же понадобились визитки, и я отправился к очень хорошему дизайнеру Константину Александровичу Судьину, выпускнику того же нашего «МАМИ», и мы вместе придумали и изобразили название в его нынешнем начертании. Оно и стало логотипом компании.

– Тут закончился первый этап: появилась мастерская с названием «Механика». Это, как мы понимаем, был уже упомянутый Вами 92-й год. Что было дальше?

– Делать прокладки для Москвы мы успевали. Но вторым городом на карте страны всегда оставался Петербург. И вот в питерской газете «Из рук в руки», было дано единственное объявление: нужен человек, способный часто приезжать в Москву, желающий работать и зарабатывать. Писем пришло довольно много – тогда еще писали письма – но я отобрал всего одного человека, с ним мы и работаем до сих пор. Я по-прежнему считаю его прекрасным специалистом и теперь уже моим близким другом. Так появился филиал. Именно питерская «Механика» протоптала тропиночку за рубеж, в финские оптовые компании, за запчастями. Первой стала, естественно, компания «Койвонен». Поскольку ее владелец человек русскоговорящий, это облегчило взаимопонимание. Потом появились и другие.

Оканчивая институт, я уже имел какой-то доход. Другие ребята таких стабильных доходов не имели, а подрабатывали кто как мог. В это время случилась одна забавная история. Работая в сервисе слесарем, я случайно сломал ШРУС от Audi 100. При ремонте, который, естественно, происходил без замены деталей (их еще не было в стране), мы его попробовали подкалить: в процессе так называемой объемной закалки зазоры уменьшались, и собранный узел мог еще некоторое время работать. Так вот после закалки мы стали ШРУС подтягивать (в скобках заметим, что «глупостями» вроде динамометрических ключей тогда не пользовались) и буквально сломали вал по резьбе. А это диаметр примерно 32 мм. Надо было что-то делать: иномарка, как можно догадаться, принадлежала ребятам, с которыми шутить не принято, и мы взяли ШРУС от «Москвича» и с помощью сварки и токарного станка фактически из двух деталей сделали одну – новый ШРУС.

Работа памятна по той причине, что мы получили за нее неприличное количество денег, они и дали толчок процессу развития. И еще мы помним этот момент по первой рекламе компании на телевидении: ее читала известная ведущая Ксения Стриж, которая перед тем в коридорах студии, зверея и матерясь, тренировалась произносить без запинки «восстановление ШРУСов переднеприводных иномарок».

Дело пошло: ребята ездили по гаражам, снимали ШРУСы, мы их восстанавливали и снова развозили. Главным было – не перепутать, «кому мороженое, а кому цветы». Мы занимались этим пару лет. Кто-то из нашей компании успел купить машину, кто-то – протранжирил деньги, у кого-то все отобрали жены. И с большей частью этих «восстановителей» я до сих пор поддерживаю хорошие отношения.

Очередным толчком к развитию дела стала ситуация, когда наше государство решило, что ему не нужны многие заводы. К примеру, на месте шестого АРЗ (авторемонтного завода) решили выстроить теннисные корты, безусловно, для госэкономики более полезные. Они и сейчас существуют, желающие могут их увидеть на Спартаковской площади. В связи с ликвидацией АРЗ станки продавались по двум критериям: сколько дашь и как быстро сможешь отсюда увезти. Все, что мы успели, мы оттуда забрали.

Это уже потом была выставка во Франкфурте, по которой мы ходили с открытыми ртами и почти без надежды хоть в отдаленном будущем увидеть иноземное великолепие техники у себя. Был 95-й год. Мы уже стали не те, у нас появились и деньги, и опыт, и нужные контакты. Мы разобрались во многом и понимали, что если в Америке станок стоит двадцать тысяч долларов, то мы не станем его покупать за тридцать у добрых продавцов из Европы. Изучая рынок и используя невероятные комбинации многоходовых знакомств, мы научились находить именно тех продавцов, которые продавали нам то, что нам необходимо, и по тем ценам, которые нас устраивали.

– На тот момент существовало понятие конкуренции в той нише, где вы обустраивались?

– Да, конечно. Уже существовала компания «Иномотор» (она и сейчас существует), была компания Александра Хрулева, компания Александра Каплана, который работал на заводе «Салют», и было множество гаражников. В частности в гаражах на выезде по Осташковскому шоссе работал со своими сыновьями «дядя Леня». Еще действовало на заводах большое количество разного оборудования советских времен. И если у старенького станка оказывался хороший расточник или шлифовщик, они тоже исправно приносили пользу владельцам автомобилей. Поскольку у этих специалистов была очень добротная подготовка, полученная в советских РУ (ремесленных училищах), ФЗУ (система фабрично-заводского обучения) и ПТУ. Еще продолжался разгром АРЗов, вывезенное оттуда оборудование оседало в самых разных местах и тоже создавало для нас определенную конкуренцию.

Нужно сделать ремарку: главную трудность для ремонта представляли иномарки, уже широким ручейком потекшие в Россию. По ним не было никакой технической документации. Появлялись справочники «Автодата», но они не давали ремонтной информации и были для того времени безумно дороги: примерно 110 долларов за книжку. А мы документацией уже владели. В частности, у нас уже был каталог Koivunen, первый серьезный источник такого рода знаний для всей европейской части России. И потому мы чувствовали себя более чем уверенно.

конкурс самый быстрый механик

– Каким, на Ваш взгляд, был главный козырь компании в то время: люди, оборудование, техническая документация?

– Наверное, не следует эти составляющие противопоставлять… Хотя, все же люди, пожалуй. Потому что всеобщая откровенная нищета того времени позволяла привлекать лучших из лучших. Никто не держался за насиженные места в институтах или «ящиках». Зарплату повсеместно задерживали или вообще не выплачивали. Достаточно было вечером позвонить человеку, предложить место, и утром он выходил ко мне на работу. Этот резерв рабочей силы был очень велик. Но, главное, повторюсь, можно было набрать людей очень и очень толковых. По поводу станков… Частично я об этом уже говорил: основной станочный парк компании являлся осколками разгромленных АРЗов. Какие-то станки мы «апгрейдили» насколько можно, повышали точность обработки. Но специализированное оборудование уже старались закупать за рубежом, потому что в России его просто не существовало. Помню, в Москве на ВДНХ проходила чуть ли не первая выставка авторемонтного оборудования. Для участия в ней приехал из Америки от компании NEWEN очень большой их начальник Тим Менеджер и привез специальный инструмент – регулируемые шарошки для обработки седел клапанов. Я увидел, спросил, сколько стоит. Узнал, что 600 долларов, огромные по тем временам деньги. Нашел указанную сумму и пришел к Тиму за инструментом. Он долго отказывался продавать, но я был упрям. Я сказал, что эту вещь у него куплю, украду, отниму, но ящик с инструментом из Москвы не уедет и останется у меня. Кончилось тем, что он сказал: «Черт с тобой!», добавил, что зовут его Богдан Мельничук и что ящик я могу забрать. Мы до сих пор через знакомых передаем друг другу приветы.

– В какой момент почти семейное предприятие, в котором все друг друга знают, превратилось в организацию, в компанию?

– Если честно, то и до сих пор до конца не превратилось. Количество людей – это ведь не главное. Сейчас происходит качественное изменение состава сотрудников. Приходят люди, которые предыдущей истории не знают. Хуже того, они зачастую вообще ничего не хотят знать. Если мы в начале своего пути категорически не хотели обратно в нищету, то нынешние молодые вообще ни к чему не стремятся и ничего не хотят. «Не возьмут в менеджеры – пойду в банкиры, не возьмут в банкиры – пойду в охрану». Для них главное – получать деньги. Именно получать, а не зарабатывать. Людей, которые остервенело, во что бы то ни стало хотят заниматься именно своей профессией, все меньше и меньше. Понятно, почему: если нас раньше воспитывали так, что вырастали Матросовы и Гагарины, то сегодняшнее поколение 25-летних взросло под лозунгом «Сходи за “Клинским” – и не парься». И потому из этой массы приходится буквально пинцетом вылавливать хоть как-то пригодных. Нас в очередной раз обманули: американцы заманили нас лозунгом «Сделай себя сам», но философии этого строительства не дали, заменив ее пепси-колой.

– Для этих, молодых, приходится на месте создавать систему обучения, контроля и, может быть, даже воспитания?

– Да, конечно. Мы берем ребят и начинаем из них делать специалистов по старой, проверенной временем методике: ученичество, наставничество, пригляд в бригаде. Все, что было еще во времена Стаханова и что потом у нас успешно перенял Запад. У нас существует разрядность – 6 разрядов. Когда-то было семь, сейчас стало чуть меньше. Раз в полгода проводится переаттестация, и к ней надо серьезно готовиться. Да, конечно, мы предприятие, в том смысле, что у нас есть необходимая бюрократия, нужно думать о плановой замене оборудования, о договорах с партнерами, иметь приличный склад запчастей, поддерживать контакты с зарубежными поставщиками, помогать филиалам и так далее… Хотя что-то у нас осталось и от семейного предприятия: мы можем и сейчас в дым разругаться и о чем-то поспорить до крика, но без обид, ради дела. То есть ярко выраженной иерархии с чинопочитанием у нас нет, и это, полагаю, хорошо.

– Судя по всему, самое время задать вопрос: а что дальше?

– Совершенно верно. Рынок меняется быстро. Мы эти изменения чувствуем всей шкурой и очень хотим не остаться на полустанке. Скорее всего, наши услуги будут востребованы всегда, но какими они будут? Наступает время даунсайзинга, время гибридов, время электромобилей. Как и что в них ремонтировать? Об этом надо думать сегодня, чтобы завтра не стало поздно. Да, мы взяли высоту, вытерли пот со лба, отдышались, осмотрелись… Но сказать сейчас, что я знаю, куда идти дальше, я не могу. Мы в поиске. У нас есть лаборатория, в которой мы пробуем делать некоторые станки. Мы сделали подвесной мотор на базе жигулевского двигателя. Перспективно это? Не уверен: существует Китай, который все то же самое может сделать за копейки (или за центы, кому что приятнее)…

– Мы знаем, что у Вас есть так называемый «Казачий берег» на Азовском море. Это тоже попытка найти иной путь?

– Это попытка диверсификации, попытка найти ту зону приложения сил, где Китай с нами не сможет конкурировать. Туристический бизнес, бизнес отдыха – это, как выяснилось, вовсе не так просто, как казалось прежде. Для себя, например, я сделал вывод, что качество блюд зависит вовсе не от шеф-повара, а исключительно от бухгалтера. Ведь если бухгалтер не позволил украсть ингредиенты, то блюдо будет вкусным. А если без шуток, то основа всего – учет. Тут можно было бы сослаться на Ленина, который сто лет назад уже знал это, но не модно сегодня вспоминать его фамилию.

Про экономический эффект начинания пока сказать трудно. Все, что там зарабатывается, туда же и инвестируется. И это понятно: идет развитие.

Еще одно направление поиска – это солнечные водонагревательные коллекторы. Их в России практически не делают, импортные стоят очень дорого, а нужда в такого рода устройствах крайне велика. Возможно, у нас из этого что-то и получится.

И последнее, на что мы обратили свое внимание. Мы намерены сертифицироваться для речного реестра. Согласитесь: двигатель ЕМЗ, который стоит на речном трамвайчике – это все равно двигатель ЕМЗ. Его можно и нужно ремонтировать. Почему бы не нам?

– Время идет, и бизнес меняется. Меняетесь ли и Вы вместе с бизнесом? Был первый этап, когда все держалось на энтузиазме, сейчас иное время и, наверное, другие методы работы?

– Нужно еще добавить: мы меняемся и с возрастом. Я, наверное, стал спокойнее и уж точно опытнее. Но основной бонус остался прежним: я хочу хорошо зарабатывать. Даже когда я был таксистом или слесарем, я зарабатывал достаточно для того, чтобы мой социальный статус не страдал. Сейчас потребности удовлетворены примерно на том же уровне (кажется, Толстой сказал, что нельзя съесть больше двух вареных яиц?). Иногда появляется ощущение удовлетворенности от того, что мы что-то сумели сделать, в чем-то преуспели. Иногда приходит разочарование из-за того, что вот все старались, но из-за одного-двух равнодушных или неквалифицированных сотрудников старания пошли прахом. Еще нужно ввести поправку на то, что в 24 года ощущения острее, чем в 44. Но останавливаться не хочется, потенциал не исчерпан. Хотя я понимаю, о чем вы спросили, – из бывших сотрудников есть несколько, которые нашли тихую гавань: обзавелись кое-какой недвижимостью, сдают ее в аренду и потихоньку живут. Рыбалка, дача, отдых. Сначала я недоумевал. Потом стали встречаться, теперь при встречах подолгу разговариваем, пытаясь понять, кто больше неправ. Я их не осуждаю, но уверен, это не мой путь.

– Вы вскользь сказали несколько слов о филиалах. Сколько их сейчас?

– Не так много, как вы могли бы подумать: пять в Москве, один в Петербурге, по одному в Краснодаре и Рязани. Сейчас пробуем почву в Нижнем Новгороде. Это сложно. Становление филиала длится не меньше трех лет. За это время порой приходится менять руководителей. Не говорю о рабочих – это на первых порах неизбежно: люди разные, и нет прибора, который позволял бы сразу определить, того человека мы взяли или нет. Филиалы – это хлопотно. Но неизбежно. Как говорят: чтобы стоять на месте, надо очень быстро бежать. Вот мы и стараемся очень быстро бежать.

– Как семья относится к тому, что Вы тратите много времени на работу?

– Жена время от времени ездит со мной во Франкфурт. И после одной такой поездки стала приводить в пример знакомого: он и одет хорошо, и машина у него лучше, и белый пароход, наверное, есть, и семье он больше уделяет внимания – уж несомненно. Попытки что-то объяснить были безрезультатны. Но на следующей выставке этот знакомый был уже одет похуже. Когда мы встретились в другой раз, он стал представителем компании, а не владельцем. А потом и вовсе исчез из поля зрения. Теперь мне не ставят его в пример. На самом деле все просто: бизнесу надо отдавать больше, чем берешь. Тогда все будет в порядке.

– За то время, которое мы рассматриваем, страну потрясли два кризиса. Мы с вами так тихо мимо них «проплыли», будто их и не было...

– К сожалению, ни один их них мы не смогли использовать себе во благо. Можно было, и даже мысли такие высказывались на мозговом штурме. Но мы выбрали осторожный путь. В первый кризис мы закрыли все долги, со всеми рассчитались. И когда отдали своим поставщикам последний доллар и извинились за некоторую задержку, они сказали: «Мужики! Да вы единственные, кто полностью расплатился!». Нас это как-то согрело. Можно было в то время вести себя чуть иначе, чуть более агрессивно: помещение, например, можно было выкупить за довольно интересные деньги. Мы это не сделали.

Второй кризис, нынешний, нас практически не затронул. Это понятно, когда город начинает жить хуже, тот, кто чинит башмаки не в проигрыше: люди покупают меньше новых сапог и чаще чинят старые. Какие-то позиции у нас просели, какие-то подросли, но в целом мы уровня не уронили. Мы помним слова умнейшего Генри Форда, который говорил: «Не верьте банкирам и не живите в кредит». Этой заповеди свято следуем. Вообще нынешнее навязывание кредита – жесткая манипуляция сознанием и издевательство над здравым смыслом. Человек не должен тратить больше, чем зарабатывает.

– Если взглянуть на себя со стороны, то какое свое качество Вы назвали бы определяющим, позволившим создать компанию?

– Упертость. Пример из прошлого. Когда-то у нас с приятелем вышел серьезный спор за обладание неким предметом (не улыбайтесь так многозначительно, это не женщина, да женщина и не предмет). Спор шел не на жизнь, а на смерть: либо ему, либо мне, и никак иначе. И через пару дней он мне сказал: «Да ты чокнутый! (Это я смягчаю, он употребил иное слово). Забирай на фиг! Да оно мне и не надо!»

Есть американская пословица: «Если ты готов за что-то платить любую цену, то скорее всего, тебе вовсе не придется платить». Мы во многих случаях за то, что считали важным, главным, готовы были платить любую цену. Мне нужен этот станок! Это будем мой заказ! Я найду деньги! И я добывал станок, получал заказ, находил деньги.

И потом, необходимость обостряет разум. Ведь ничего не было: ни жилья, ни денег, ни инструментов, ни помещения… Но было четкое понимание: если я сегодня это потеряю, то завтра я буду никто и звать меня никак. Это тоже подстегивало.